Тимур Шаов Песня Гоя

В детстве я родился гоем.

что ж, бывает и такое.

Ну, не повезло — всего делов.

Но ихний Бог, меня жалея,

мне послал друзей-евреев,

Самых лучших, чтоб он был здоров!

 

Им еще бы жить бы кучно,

ездить было б мне сподручно.

Но очень непоседливый народ.

Разбрелись мои евреи

от Нью-Йорка до Сиднея,

И теперь я езжу круглый год!

 

Как приеду — говорю:

«Мужики, давай, кончай работу!

Объявляй, давай, себе субботу!»

А ребята сядут в ряд

И, как родному, говорят:

 

«Ой, гой! Здравствуй, дорогой!

Спой нам песню как синица за морем жила.

Как дела у имперского орла?

А шо, Кабаева и вправду сына родила?»

 

Если б в Северной Корее

жило б хоть чуть-чуть евреев

Так была б приличная страна!

Было б наших полпроцента —

Я давал бы там концерты.

Но они ж туда не едут ни хрена!

 

Я уже довольно старый, я

как Вечный Жид с гитарой,

Я уже обпел весь белый свет.

Я спросил из интереса:

«Ребе, а есть ли Вечные Черкесы?»

Он ответил: «Шобы да, так нет!»

 

И мои аидише мамани -

Жанны, Любы, Дины, Маши, Тани –

Рыбу-фиш мне подают

И участливо поют:

 

«Ой, гой! Что ж ты худенький такой!

Ох, не кормит мать-Россия лучших сыновей!

Стал мал! Как оголодал!

Ой, видать режим кровавый

Всю еду сожрал».

 

Другу я сказал: «Маркуша,

ты не там живешь! Послушай —

Марш в пустыню! Что ж ты за еврей?»

Он не смог сдержать обиду

и поехал… во Флориду.

Там грустит о Родине своей.

 

По пустыне я скитался,

только хумусом питался.

Думал: почему же ихний Бог

Для Обета, для Завета

Подобрал им землю эту.

А что, прохладней он найти не мог?

 

Тут я, вдруг, увидел куст горящий.

Кустик оказался говорящий

Он дымил, трещал, искрил

И при этом говорил:

 

«Ой, гой! Шел бы ты домой!

Что ты бродишь как лазутчик, что ты хочешь знать?

Брось гадать - тут просто благодать!

Хорошо в пустыне летом! Гоям не понять!»

 

Поеду я домой, накрою стол большой

И соберу народ, как Моисей.

И с моей гойкою мы выпьем горькую

Да за здоровьичко моих друзей!